Работать не хочется (Сказка для взрослых)

Рубрика: Рассказы

Работать не хочется. Сказка— Ты куда собрался? — услышал Валера сердитый голос матери.
— Куда надо, — тихо и грубо ответил Валера.
— На ночь-то глядя? — ворчала мать. — И когда ты собираешься на работу устраиваться?
— Да пошла ты, со своей работой, — прошептал Валера и вышел из квартиры.

Выйдя из подъезда, Валера огляделся по сторонам, думая куда именно ему пойти. Ему было абсолютно всё равно куда идти по той причине, что идти-то ему было, в общем-то, некуда. А из дома Валера вышел по той только причине, что ему очень хотелось курить, а дома не осталось ни одной сигареты. И денег у Валеры не было, чтобы купить сигареты. Надо было взять деньги у матери, но Валера забыл об этом, когда собирался выходить, а возвращаться домой было лень. Теперь одна надежда была на то, что кто-то его угостит.

«Господи, как я от всего этого устал, — думал Валера, не спеша шагая по направлению к метро. — Интересно, это я один такой, уставший от всего, или все люди на Земле такие уставшие? Может, это кризис среднего возраста? А может, причиной всему критические дни. Я слышал, что у мужчин, как и у женщин, бывают свои критические дни. Почему меня всё раздражает? Поглядел сегодня на себя в зеркало и испугался. У меня оказывается такое страшное лицо. Улыбнулся себе в зеркало и ещё больше испугался.»

— У Вас закурить не будет? — обратился Валера к проходящему мимо человеку.
— Да пошел ты, — услышал Валера в ответ.

«Нет у людей жалости к другим, — подумал Валера. — Ведь каждый может оказаться в таком положении. Я ведь не денег прошу, а всего-навсего прошу угостить меня одной сигареткой. Разве я виноват, что у меня денег нет. Почему люди такие безжалостные? Откуда в человеке столько ненависти ко мне? Я ведь ничего плохого ему лично не сделал. И вряд ли он знает обо мне что-то плохое... А вдруг? — Валера испуганно обернулся и посмотрел вслед человеку, пославшего его. — А вдруг он и в самом деле всё обо мне знает? Бог ты мой! Нет-нет, не может быть. А вдруг? Вдруг ему всё, абсолютно всё про меня известно? Тогда понятно. Тогда его поведение объяснимо. Если он всё обо мне знает, то... он имел права быть ко мне безжалостным, он имел права быть на меня сердитым и не дать мне закурить. Эх! Ну почему я не являюсь каким-нибудь богатым наследником! Ведь рождаются многие люди богатыми наследниками. И они ничем не лучше меня, а вся разница между нами, что у меня нет денег, а у них они есть. Ведь, по сути, я очень хороший и славный человечек, но только у меня нет денег. А когда у славного человечка нет денег, то он естественно станет жестоким и злым, станем раздражительным. Ведь всё, что мне нужно для счастья, это всего-навсего, чтобы меня никто не заставлял работать, а я бы при этом имел всё, что хочу. Ведь и не так уж много мне надо для счастья.»

— Простите, — обратился Валера к другому проходящему мимо мужчине.
— Да-да, — ответил мужчина, останавливаясь и внимательно всматриваясь в лицо Валеры.
— Скажите, пожалуйста, мы с Вами раньше нигде не встречались? — спросил Валера.
— В каком смысле? — спросил мужчина.
— Ну... в том смысле... что... — Валера не знал, как объяснить этому человеку, чего именно он от него хочет и поэтому говорил очень неуверенно и путано, с трудом подбирая слова. — Вы знаете обо мне что-нибудь?
— О Вас? — удивился прохожий. — А что я должен о Вас что-то знать? Вы кто, собственно? И почему я должен что-то о Вас знать?
— Да я, собственно, никто, — грустно ответил Валера. — Так... человек. Просто мне очень хочется курить, а мне никто не даёт. И главное, что все так сердито на меня при этом реагируют. Складывается впечатление, что я их чем-то очень разозлил. Вот я и подумал, что все эти люди, которые не дали мне закурить, они, скорее всего, знают обо мне всё.
— То есть, — задумчиво произнёс прохожий, — Вы хотите сказать, что только знание всего о Вас людьми, даёт им право отказывать Вам в Вашей просьбе?
— Иного объяснения я не нахожу, почему они все мне отказывают, — грустно произнёс Валера. — Вот поэтому я, прежде чем попросить у Вас закурить, поинтересовался...
— Не знаю ли я о Вас что-либо плохого? — радостно воскликнул прохожий.
— Вот именно, — обрадовался Валера тому, что его правильно поняли. — В противном случае, если бы Вы мне отказали, я бы, наверное, сошёл с ума. Хотя, многие и так считают меня сумасшедшим.

— Сразу скажу, что я ничего о Вас не знаю, — сказал прохожий, — ни хорошего не знаю, ни плохого.
— Как это славно, — сказал Валера. — Значит Вы дадите мне закурить?
— Нет, — спокойно ответил прохожий.
— Почему? — удивился Валера.
— Тому две причины, — сказал прохожий. — Во первых, я не курю. А во вторых, даже если бы я и курил, то после всего того, что Вы сказали, я бы всё равно не дал Вам закурить.
— Почему? — грустно спросил Валера.
— Чтобы не вводить Вас в заблуждение, — ответил прохожий.
— Заблуждение? — удивился Валера.
— На счёт Ваших подозрений относительно причины того, почему Вам другие люди не давали закурить, — уточнил прохожий. — Дай я Вам закурить, Вы и впрямь решили бы, что другие Вам отказывали по той причине, что знают о Вас всё.
— Хотите сказать, что они отказывают мне по другим причинам? — спросил Валера. — Вы считаете, что в людях просто исчезла жалость? Современные люди стали менее сензитивны? Вы знаете, я сам-то очень сензитивен и поэтому не могу отказывать другим людям в просьбах. Я после этого слишком долго переживаю. И это при том, что я жестокий человек.

— Вы жестокий человек? — спросил прохожий.
— Очень, — ответил Валера.
— И при этом Вы сензитивны? — удивился прохожий. — Вы очень жестокий и злой человек, при том, что Ваша повышенная чувствительность зачастую сопровождается повышенной тревожностью, боязнью новых ситуаций, людей, всякого рода испытаний?
— Да, — грустно ответил Валера.
— Ведь, насколько я знаю, — продолжал прохожий, — сензитивным людям свойственны робость, застенчивость, впечатлительность, склонность к продолжительному переживанию прошедших или предстоящих событий, им свойственно чувство собственной недостаточности. У Вас тогда должна быть повышена моральная требовательность к себе. И я точно знаю, что у Вас не должно быть особых притязаний. Но... Жестокость?! У сензитивной личности?!
— В этом моя трагедия, — ответил Валера. — Такой уж у меня характер. Вы всё правильно рассказали про меня. Я именно такой и есть. И при этом я очень жестокий человек.

— Скажите, а в чём именно проявляется Ваша жестокость? — спросил прохожий.
— В чём проявляется жестокость? — Валера огляделся по сторонам. — Вы понимаете... Извините, не знаю Вашего имени-отчества.
— Иван Иваныч, — быстро представился прохожий.
— Валера, — представился Валера. — Дело в том, что я сейчас очень хочу курить и мне трудно разговаривать.
— Не проблема, — сказал Иван Иваныч. — Это, конечно, не в моих правилах, но я куплю Вам пачку сигарет, а Вы взамен расскажите мне о себе и о своей жестокости. Договорились? Дело в том, что Вы, Валера, меня очень, очень заинтересовали. Жестокий и при этом сензитивный! Это великолепно. Вам сколько лет?
— Сорок пять, — ответил Валера.

— Замечательно! — радостно воскликнул Иван Иваныч. — Сорок пять лет! Жестокий и сензитивный одновременно! Вы как раз тот человек, который мне сегодня был нужен. Вот уж точно, на ловца и зверь бежит. А я -то думаю, кого бы мне послать на... Впрочем, об этом чуть позже.
— А Вы кто? — спросил Валера.
— Волшебник, — ответил Иван Иваныч.
— Волшебник? — удивился Валера.
— Исполняю, так сказать, желания людей, — сказал Иван Иваныч. — Идёмте, я куплю Вам сигареты.
— Вы знаете, а ведь я всегда верил в Волшебников, — говорил Валера, с трудом поспевая за быстро идущим впереди Иваном Иванычем. — Я и в Деда Мороза верю и в гороскопы. Вот Вы, наверное, будете смеяться, а я и тому, что говорят по телевизору верю. Особенно верю тому, что сообщают в новостях по телевизору. А вот радио я не верю. Знаете, почему? Я не вижу лица говорящего. Мне кажется, что человек, который знает, что его никто не видит, обязательно лжёт. А газетам я верю. Знаете, почему я верю газетам?

За своей болтовнёй Валера не заметил, как они подошли к киоску и Иван Иваныч купил пачку сигарет.
— Вот Вам сигареты, Валера, и спички — сказал Иван Иваныч. — Сядем вот сюда, на скамейку, и Вы ответите мне на мои вопросы.
— Спички? — удивился Валера. — Это так странно и... мило. Спички. Сегодня редко кто прикуривает от спичек. В основном, пользуются зажигалками.

Валера закурил. Взгляд его потерял всякий смысл и выражение лица стало ещё более глупым.

— Итак, Вы говорите, Валера, что Вы жестокий человек? — спросил Иван Иваныч. — Вы жестоки со всеми? Я имею в виду растения, животных, людей.
— Нет-нет, только не к растениям и животным. К растениям и животным я отношусь по-доброму. Я никогда не обижу растение или животное, — ответил Валера. — А вот люди! Я очень жесток в обращении с людьми. Не важно, родные и близкие ли это мне люди, или абсолютно чужие и незнакомые. Особенно жестокий я в отношении родных и близких. И чем ближе, чем роднее мне человек, тем более по отношению к нему я жестокий человек. Да взять хотя бы мою бывшую жену. Или мою мать. Мы развелись с женой где-то лет десять назад и с тех пор я живу с матерью. Тогда я издевался над женой, а сейчас я издеваюсь над матерью.
— Вы били свою жену? — спросил Иван Иваныч.
— Я бил её всякий раз, когда она со мной в чём-то не соглашалась, — ответил Валера, — ещё я бил её, когда она делала что-то не так.
— Что, например? — попросил уточнить Иван Иваныч.
— Например, она неправильно чистит картошку, — ответил Валера. — Картошку надо скоблить, а не срезать с неё кожуру. И не имеет значения, молодая это картошка или старая. Ведь так намного экономней. Ещё она совершенно не умеет делать покупки в магазине. Она всегда покупает не самое дешёвое. Бельё в шкаф она складывает не так. Она даже посуду и ту моет неправильно. Неправильно подметает пол, неправильно стирает бельё. Ещё она совершенно не умеет мыть окна.

— И за это Вы её били? — спросил Иван Иваныч.
— Нет, — ответил Валера, — бил я её не за это, а за то, что она постоянно наставила на своём.
— То есть, она с Вами спорила, — уточнил Иван Иваныч.
— Она постоянно со мной спорила, — ответил Валера. — Она очень упрямая. И ведь, видит же, что я в таком состоянии, что со мной лучше не спорить, так ведь нет, она, наоборот, спорит ещё больше. Ужасно упрямая женщина.
— А что это за состояние такое у Вас было, что с Вами нельзя спорить? — спросил Иван Иваныч.
— Почему было? — удивился Валера, закуривая новую сигарету. — Ничего, что я много курю?
— Курение — мерзость в глазах моих, — ответил Иван Иваныч, — курение есть первый признак слабоумия человека. Поэтому я не могу сказать, что я равнодушен к тому, что Вы курите. Но, если я правильно понял, другого способа заставить Вас жить, нет?
— Вы считаете меня слабоумным? — удивился Валера. — Только потому, что я курю?

— Я считаю Вас слабоумным, Валера, хотя бы потому, что Вы курите, — ответил Иван Иваныч. — Но мы отвлеклись. Так что же это за состояние такое, в котором Вы находитесь?
— Мне работать не хочется, — ответил Валера. — Я почти всю жизнь нигде толком и не работал. Мне сорок пять лет, а я, если так посчитать, в общей сложности не отработал и пяти лет. Кстати, я вспомнил, что бил свою жену даже когда она была второй раз беременна. Я очень был на неё сердит за то, что она забеременела второй раз без моего ведома, без моего на то разрешения. Мне страшно это говорить, но я бил её ногами по животу.
— Это жестоко, — сказал Иван Иваныч. — И... это страшно. Меня вряд ли можно назвать сензитивным человеком, но даже мне сейчас стало несколько не по себе, от того, что Вы сказали.
— Вот! — воскликнул Валера, закуривая очередную сигарету. — Вам не по себе! А мне — каково?! И это при моей-то сензитивности! Я ведь постоянно это помню и переживаю. Те жуткие вещи, какие я вытворял, они ведь постоянно мучают меня.

— Вам наверное тяжело всё это постоянно помнить и мучиться этим? — спросил Иван Иваныч.
— Спрашиваете, — горько ухмыльнулся Валера, — тяжело — это не то слово. Мучительно больно! Но вернуть-то ничего нельзя. Мы уже давно в разводе, она уже замужем за другим человеком, и я уже ничем не могу исправить данную ситуацию. Остаётся только помнить. И когда я прошу у людей закурить и слышу в ответ «пошёл ты...», я сразу же думаю, что они всё обо мне знают, знают, какой я мерзкий, какой я гадкий человек. Самое удивительное, что я никогда и никому в этом не признавался. Даже себе. Нет, правда, Вы напрасно улыбаетесь, Иван Иваныч. Это случилось только сегодня. Не знаю даже, что со мной случилось, что я вдруг сегодня сам признал себя извергом и изувером. И ведь, что ещё важно сказать, я ведь продолжаю себя так вести. Если раньше я измывался на своей женой, то теперь я точно так же измываюсь над своей матерью.
— Вы и свою мать бьёте? — спросил Иван Иваныч.
— А как иначе? — удивился Валера. — Я ведь по-прежнему нигде не работаю. Живём мы на её пенсию, а она при этом постоянно всё делает не так. Она не так стирает, не так моет, не так подметает. Картошку она тоже не так чистит. Она даже ест не то, что надо есть в её возрасте. Бригада ремонтников, которую она наняла для того, чтобы они делали ремонт у нас в квартире — все какие-то идиоты и всё делают не так, как надо. Вы знаете, Иван Иваныч, мне иногда кажется, что она это делает нарочно. Да-да, нарочно! Чтобы позлить меня. А как омерзительно она готовит, если бы Вы только знали. Вы не поверите, Иван Иваныч, но я ем всю её стряпню с омерзением. Естественно, что я порой не сдерживаюсь и бью её. — Валера закурил новую сигарету. — Скажите, Иван Иваныч, — а куда Вы хотели послать меня, когда Вы говорили, что я именно тот, кто Вам нужен и, что именно такого, как я, Вы искали, с тем, чтобы послать его куда-то?

Продолжение сказки (перейдите по этой ссылке) -> http://mleks.com/rasskazy/rabotat-ne-xochetsya-2.html

Популярность: 4%

Понравилось? - Поделись в социальных сетях :)